![]() портал для профессионалов и любителей неигрового кино | |
пользователей - 0 | Режиссер Барбет Шредер в интервью «Газете»24.02.2009 - 20:01 - Режиссер Барбет Шредер в интервью «Газете» Главным героем, а точнее, антигероем скандального документального фильма французского режиссера Барбета Шредера «Адвокат террора», который идет сейчас на столичных экранах, стал человек-загадка Жак Вержес. - Режиссер документального фильма, превращая живого человека в персонаж, получает возможность - скажем, за монтажным столом - манипулировать им в интересах собственного замысла. Вы с этим согласны? - Абсолютно. Равно как и персонаж может попытаться манипулировать автором. - Разумеется. Например, повести по ложному следу в выгодном ему направлении. Чем в таком случае была ваша работа с Жаком Вержесом - сотрудничеством или спаррингом? - Ни тем ни другим. Но манипулирование имело место - причем взаимное. Конечно же, я Вержесом манипулировал уже потому, что я - автор фильма о нем, а он - мой персонаж. Хотя он, соглашаясь на съемки, понимал, что я дам ему высказаться, не искажу его слова и его позицию. В то же время он сумел «поработать» со мной, и в результате зрители моего фильма испытали на себе «стокгольмский синдром»: проведя с Вержесом два с половиной часа в кинозале, они проникались к нему необъяснимым чувством, опасно похожим чуть ли не на влюбленность. А ведь в «Адвокате террора» раскрываются очень неприглядные стороны деятельности Вержеса, касающиеся его связей с международным терроризмом, с Карлосом-Шакалом, с нацистом Клаусом Барбье. - В чем, по-вашему, загадка Вержеса, если она существует? Способен ли он влиять на психику человека, ввергать его в гипнотическую зависимость? - Думаю, нет. Он действует интеллектом. Именно с помощью интеллекта, а не гипноза, он сумел повлиять на решение трибунала в Камбодже, парализовав процесс над красными кхмерами. Теперь вообще неизвестно, когда состоится суд над ними. Может быть, это произойдет в совсем далеком будущем и никого из нас уже не будет в живых, в том числе и самого Вержеса. То, что он сотворил в Камбодже, я считаю чудовищным преступлением. Для любой страны чрезвычайно важно как можно раньше узнать правду о себе, посмотреть в глаза своей истории. Сделанное им равносильно тому, как если бы кто-то помешал Нюрнбергскому процессу в Германии или разоблачению культа личности в СССР. Но он сделал это силой своего интеллекта. Вот главное оружие Вержеса. А его главная слабость - непомерное тщеславие. - Разумеется, тщеславие, а что же еще? Отличный пример. - Если в связи с рядом громких дел можно утверждать, что Вержес ввязывался в них, руководствуясь своей свободолюбивой идеологией, то к делу фашиста Барбье такую мотивацию «пришить» трудно. Какие резоны здесь имели для него большее значение: обещанный гонорар или слава Герострата? - Что касается его причастности к борьбе за независимость, не забывайте, что процесс Барбье предоставлял ему возможность еще раз публично вспомнить про действия Франции в Алжире и сравнить французов с фашистами, а такую возможность Вержес не мог упустить. Но решающее значение имели, конечно же, деньги: его участие в процессе финансировало несколько банкиров. Сам он всегда это отрицал, утверждая, что адвокатский гонорар получил от дочери Барбье, но в моем фильме впервые доказано, что все обстояло не так. - Я готовился год и еще два года делал фильм, причем исследовательская работа продолжалась и во время съемок, и даже на монтаже. «Адвокат террора» складывался, как мозаика, из множества фрагментов, и некоторые из них приходилось снимать в самый последний момент, когда становилось понятно, что чего-то существенного не хватает. - Правильно ли я понял, что вы заинтересовались Вержесом всего лишь за год до съемок «Адвоката террора»? - Нет, конечно. Это началось давным-давно. Лет в 16-17 я очень увлекался левыми идеями, сочувствовал борьбе алжирцев за свободу, был в курсе всех событий, с этой борьбой связанных, не пропускал ни одной статьи в прессе, и Вержес, конечно же, всерьез тогда меня интересовал. - Почему же за фильм о нем вы взялись только спустя годы? И что в таком случае послужило толчком? - Подтолкнул сам Вержес, заявив, что будет адвокатом Саддама Хусейна. Как только это стало известно, все телеканалы мира немедленно решили делать о нем фильмы. Продюсер, с которым я работаю, тоже приобрел права на съемки. Когда вскоре выяснилось, что Вержес защитником Хусейна не будет, все мгновенно потеряли к нему интерес - кроме меня. Я остался в одиночестве, продолжил работу и в результате сделал «Адвоката террора». - Конечно, я знаю сегодня о нем намного больше и понимаю его глубже, чем тогда. Но все же скажу, что мои представления о нем решительно поменялись. Я и много лет назад осознавал, что это очень сложная натура и что это не опереточный злодей, а романный антигерой, чье зло способно очаровывать и обольщать. - Для вас как для режиссера, работающего и в игровом, и в документальном кино, это два суверенных художественных пространства, предполагающие два разных способа авторского существования? Или вы, снимая игровое кино, «подключаете» свой опыт документалиста и наоборот? - Знаете, кто-то из идеологов «французской новой волны» очень точно заметил, что всякий значительный фильм априори документален. Потому что в нем - поверх любой вымышленной истории - запечатлено время, которому он принадлежит. Надеюсь, удавшиеся мне игровые фильмы в этом смысле тоже можно считать документальными. Что касается принципов режиссерской работы, то у игрового и неигрового кино много общих аспектов. Так что в моем случае «перекрестное опыление» происходит постоянно. Работая над игровыми фильмами, я всегда стремлюсь к достоверности. Тщательно готовлюсь к съемкам, изучаю различные материалы, сопоставляю факты. Иногда даже поступаю так: прежде чем взяться за игровой проект, снимаю документальный фильм на ту же тему. Да и просто, как зрителю, мне важно ощущать, что фильму предшествовала фундаментальная подготовительная работа, что он родился не на ровном месте из пустоты или из полуслучайного интереса и что его автор хочет быть правдивым и точным. В то же время, делая документальный фильм, я использую приемы игрового кино. Скажем, в «Адвокате террора» переплетены две истории: первая - о том, как Вержес содействует освободительному движению алжирского народа, вторая - о его любви к женщине. Возникает ощущение, что это происходит одновременно: в траектории персонажа личный и общественный планы соединяются. Тут есть акцент на тройке центральных героев: сам Вержес, Карлос и жена Карлоса. Отношения главного героя с этой парой, природа отношений Вержеса и Карлоса - так складывается драматургия фильма, и складывается она по игровым законам, при том что сама история - документальная. Этот фильм - своего рода гибрид триллера и истории терроризма, от самых его истоков и до наших дней. - Истоки вы находите в 1950-х годах? - Да, по моему мнению, «слепой» терроризм в том виде, в каком он сейчас существует, возник в 1955 году, когда в алжирском кафе взорвали взрывное устройство. Это была исходная точка: именно отсюда пошла волна, накрывшая современную политическую историю. Ведь ее не существует без истории терроризма, которую я попытался в своем фильме рассмотреть. За фильм «Поворот фортуны» с Гленн Клоуз и Джереми Айронсом был номинирован на «Оскар». В 1963 году создал кинокомпанию Les Films du Losange. Продюсировал фильмы Эрика Ромера и других французских режиссеров. 24.02.2009 / ДМИТРИЙ САВЕЛЬЕВ |
| Сетевое издание «МИРАДОКС» (доменное имя сайта: miradox.ru) зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий массовых коммуникаций (Роскомнадзор), регистрационный номер и дата принятия решения о регистрации: серия Эл № ЭЛ № ФС77-37106 от 26 августа 2009 г. | © 2007-2012, МИРАДОКС. Все права защищены. |