портал OpenSpace про документальное кино и семинар MIRADOX 

 «Где эти ваши снятые на государственные деньги фильмы? Вот эти четыреста с лишним?» – один из самых влиятельных закупщиков документального кино в мире, комиссионный редактор финского канала YLE Иикка Вехкалахти изумленно поднимает брови. Он приехал в Петербург на семинар DOXPRO, в котором охотно участвуют теоретики и практики западного документального кино.

Придумали и организовали семинары DOXPRO режиссер Людмила Назарук и продюсер Виктор Скубей. Назарук уже несколько лет пытается привлечь внимание к ситуации в российском авторском документальном кино: «Парадокс в том, что Министерство культуры выделяет гигантские деньги на поддержку неигрового кино – в прошлом году было принято более четырехсот заявок на фильмы со средней стоимостью в 30 тысяч евро. Вот Иикка несколько раз переспрашивал, точно ли 480, а не 48. Таких бюджетов нет у нескольких европейских стран, вместе взятых. Просто когда в отборочной комиссии заявки отбирают те же люди, что их и подают, то такие субсидии помогут не многим».

После многочисленных отказов в господдержке Назарук решила действовать самостоятельно: «В какой-то момент оказалось, что мы все страшно разобщены. И захотелось создать платформу, чтобы можно было друг друга найти и в целом понимать, что происходит в этой сфере. Я стала этим заниматься, искать новости и поняла, что кругом очень много всего. В результате, чтобы объединить людей, мы создали портал Miradox. Теперь платформу активно обновляют зарегистрированные пользователи – пишут новости, добавляют вакансии и запросы, выкладывают фильмы».

Подавляющее большинство снятых на государственные деньги фильмов ложится на полку, некоторые показываются по одному-два раза на фестивалях, редкие попадают на телеканалы.

Недавно при попытке одного частного продюсера обратиться с проектом документального кино на канал «Культура» некая дама простодушно пояснила ему в электронном письме, что это возможно при «откате» в 75 процентов. Похожая ситуация и на бывшей государственной Санкт-Петербургской студии документальных фильмов, которая пару лет назад стала акционерным предприятием. Зарплата режиссера там составляет 10 тысяч рублей, но при этом студия вольна эту зарплату не платить вовсе.

«Главное – кино», – считает Вика, директор картины на той же студии. Она только что практически убедила режиссера взять только 25 процентов зарплаты. Остальное – когда-нибудь потом. Больше половины студии сдано в аренду, в одном из кабинетов руководители организовали фотомастерскую, в которой создаются малобюджетные этюды легкого порно.

Иикка продолжает недоумевать: «На Западе огромный интерес к российской документалистике. Он есть и будет. Даже несмотря на то, что каналы в Европе принимают в среднем двадцать проектов из тысячи поданных. Вот кубинцам хуже – уж слишком много фильмов они нам посылают. А о том, что тут у вас снимается, мы по-прежнему практически ничего не знаем. Есть пять-шесть всемирно известных режиссеров, таких как Косаковский и Лозница, которые давно работают с западными продюсерами, но ведь должны быть и другие. Где они?»

«У нас заявки в Минкульте принимаются по темам, как в Советском Союзе: “Фильмы о борьбе с алкоголизмом и наркоманией”, “Фильмы о спорте и здоровом образе жизни”, – рассказывает Скубей. – Пару лет назад тендеры разыгрывали, как на стройках; побеждал тот, кто обязался снять фильм дешевле и быстрее других. Еще есть графы художественной ценности и социальной значимости, в которой член комиссии вообще может поставить любой балл от 1 до 10 по своему усмотрению. Объективно ее оценить невозможно. Да, и еще у Минкульта есть условие: деньги они дают на поддержку “национального фильма”, поэтому ты не имеешь права взять на Западе на этот же фильм больше 50 процентов. А ведь дают около 30 тысяч долларов, и бывает, что, чтобы снять, нужно еще сто. К тому же по нашим правилам фильм надо снять в том же году, что дали деньги, а на поиски денег на Западе уходит минимум год, а вообще года два-три».

Для того чтобы оградить сайт госзакупок (в том числе на кино) от «чужих», его администраторы придумали по-бендеровски изящный ход – поменяли в ключевых словах некоторые буквы на латинские (например, в слове «неигровое» русская «е» была подменена такой же английской), так, чтобы лишние люди не смогли найти по поисковикам информацию о конкурсах. После разоблачения Медведев пожурил умельцев, и буквы встали на места.

Получается, что единственный способ продолжать снимать документальное кино для не встроенных в систему русских режиссеров – поиск инвестиций на Западе. Хотя документальных фильмов даже по европейскому телевидению показывают с каждым годом все меньше, интерес к ним на сайтах транслирующих их каналов увеличивается быстрее, чем исчезает среди зрителей. Документальное кино смотрят теперь в основном в интернете, причем те люди, у которых телевизоров нет вообще.

Чтобы попасть на известные каналы и их сайты, надо четко выполнять определенные правила, которые Иикка Вехкалахти попытался вложить в головы приехавших на семинар документалистов:

«Ваш фильм купят, только если вас знают лично. Никто не будет связываться даже с хорошим режиссером, если он человек неприятный. Тут все основано на доверии, даже дружбе. Чтобы подружиться с западными продюсерами или дистрибьюторами, надо обязательно ездить на форумы, фестивали, рынки, семинары и питчинги. Это маленький мир, и вас должны узнавать в лицо. Без этого, даже если у вас чудесный проект, вам денег не дадут».

Продюсер Екатерина Меликсетова, приехавшая на фестиваль из Москвы, сокрушается: «Если бы я раньше знала все, что Иикка нам тут рассказывает, я бы годы сэкономила. У меня тяжелый опыт копродукции, в результате которого мы все-таки получили финансирование трех проектов, в том числе от ARTE и Discovery. Каждый раз всё по-разному, одной схемы нет. Непонятно, как правильно подавать заявки, кому их лучше адресовать. Кроме того, у вас должен быть копродюсер в той стране, чей фонд выделяет деньги. Им надо своих поддержать. Мы для них люди темные, и финансы у нас непрозрачные. И еще копродюсеры имеют право влиять на содержание фильма. Мы вот в итоге нашли копродюсера, он взял 30 процентов бюджета. И прибыль от фильма тоже забрал себе».

Непреодолимым препятствием на пути к финансированию для отечественных документалистов часто становится языковой барьер. Несколько лет назад режиссер Эдгар Бартенев получил приз на одном из самых престижных международных фестивалей документального кино в Лейпциге. К нему подходили заинтересованные комиссионные редакторы (commissioning editors – закупщики с телеканалов) и вручали свои визитки с настойчивыми просьбами с ними связаться. Связываться с ними Эльдар не стал, поскольку принял их за группу монтажеров (editor – редактор, монтажер).

Режиссер и начинающий продюсер Никита Сутырин уже два года безрезультатно подает заявки на господдержку: «Снимать-то хочется, поэтому ищу альтернативные источники финансирования, а пока продолжаю делать фильм об уличных молодежных движениях на свои деньги. Параллельно езжу на тренинги в Европу, где известные тьютеры готовят наши проекты к питчингам. Есть платные питчинги, есть бесплатные; иногда бывает, что сначала платить не надо, но, если твой фильм выбрали, они забирают свой процент. Даже на удачном питчинге тебе никогда не дадут все деньги сразу: им нужно подстраховаться и поэтому они хотят, чтобы у тебя уже были какие-то деньги и чтобы кто-нибудь другой тоже вложился в твой проект. Поэтому бюджет собирается по кусочкам: кто 10 тысяч евро даст, кто 5000, кто 8000. Понятно, что мы умеем совсем дешево снимать, но маленький бюджет выставлять нельзя – это выглядит подозрительно. Поэтому наши обычно пишут бюджеты примерно в два раза меньше, чем западные документалисты, и примерно в два раза больше, чем те деньги, на которые теоретически можно снять».

На семинаре Иикка учит очень конкретным вещам, необходимым, чтобы получить западные деньги. Для большинства слушателей они звучат как откровение:

«Серьезно задумайтесь над названием, большинство названий дурацкие».

«Заявка (synopsis и treatment) должна быть написана очень просто и ясно – так, чтобы понятно было вашей жене и семилетнему ребенку».

«Первая фраза синопсиса, первая фраза описания, первый абзац очень важны».

«Для того чтобы получить грант, сегодня практически всегда нужно иметь трейлер или какую-то часть материала. В трейлере, как и фильме, в начале должна быть интрига (хотя американцы любят былинное начало».

«Если вы не знаете, кому отправлять проект, посмотрите разные фильмы и, когда увидите тот, который вам очень понравится и который вам близок, прочитайте, кто его продюсер, и напишите ему. Или смотрите, какой продюсер какие фильмы снимает, кто больше интересуется Афганистаном и боксом, а кто – Восточный Европой».

В притихшей аудитории слова финского редактора звучат веско и убедительно: «Многие не понимают, что не надо искать конъюнктурные темы. Пытаться по фильмам, которые покупают каналы или фонды, понять, чего они хотят, и стараться им угодить. Это замкнутый круг, ведь заказчики выбирают из того, что им предлагают. И их вкусы тоже формируются за счет тех фильмов, в которых режиссеры уже пытались подстроиться под их мнимые запросы.

Одно скажу точно: клише все ненавидят и все хотят увидеть то, чего не видели. К тому же документальное кино – вещь эмоциональная. Комиссионные редакторы говорят: если плáчу, то беру (If I cry I buy) . А так получается, только если это очень важная для вас история. Та, которую вам действительно необходимо рассказать. И вовсе не обязательно про бедную русскую деревню! На самом деле оказывается, что чем локальнее история, тем универсальнее ее эффект. Кстати, американцы и канадцы просили вам передать, что очень ждут ваших заявок».

источник:
www.openspace.ru/cinema/projects/70/details/19003/