Интервью с Е. Соломиным 

ГЛУБИНКА

Этот черно-белый документальный фильм был показан на 45 отечественных и международных фестивалях. Собрал целый ворох наград. «Глубинку 35х45» снял сибирский режиссер и сценарист Евгений Соломин.

…По селам одного из районов Новосибирской области ездит фотограф. Он предлагает жителям глубинки сфотографироваться на новый российский паспорт: «зачем тащиться в райцентр, я вас дома сниму». Размер снимков – 35х45. Съемочная группа ездит вместе с фотографом. Героев не нужно искать – они сами появляются в кадре.

Ну да, неказистые, небогатые – один пиджачок на всех, да и тот привезен для съемок сметливым фотографом. Их разговоры просты, а заботы – будничны. Они такие, какие есть. Пережившие все реформы и перемены, как плачущая старушка-немка – из тех еще, сталинских переселенцев. Они безропотно снимаются на новые паспорта, раз уж так нужно, утром гонят скотину на пастбища, работают на полях, гуляют на свадьбах, поют, пьют, пляшут и печалятся. В финале огонь костра листает страницы старых паспортов, наваленных грудой на земле…

На родине не обошлось без обвинения «Глубинки…» в «чернухе». Евгений Соломин на это отвечает:

– Фильм – не телевизионная продукция, в нем нет перста указующего. И то, как человек понимает этот фильм, зависит от его жизненного опыта, образования, взглядов, мировоззрения. Например, одна женщина, которая в деревне никогда не была, говорила: «Ой, там на свадьбе матершинные частушки, теснота, бедность… Нет, таких свадеб не бывает!» А моя теща, которая прожила двадцать лет в землянке в деревне на севере Томской области, удивилась: «Какая богатая свадьба! У нас таких не играли! Наряды шикарные! Машины какие! Хорошая деревня, зажиточная!» Когда мы показывали «Глубинку…» в области, пришли интеллигентные женщины – учительницы, библиотекарши… Они плакали… Поняли, что этот фильм про них, и восприняли его как правду. В Германии зрители – выходцы из России – тоже плакали. Я бы мог «чернухи» наснимать! Даже вот на этом же самом деревенском материале – очень много. Один из героев – он алкоголик, у него несколько судимостей.

– Так какая же это правда? В жизни – алкоголик, а у вас – чудак такой обаятельный?

– Вы как журналист, я как режиссер – мы всегда выбираем, о чем писать, о чем не писать, о чем снимать, о чем не снимать. Документалист должен дать объективную картину, но это не главное, что он должен сделать.

– А что главное?

– Создать фильм, желательно максимально точный и совершенный, чтобы не было ничего лишнего. Постараться рассказать образно о реальности. То кино, которое нравится мне, ближе не к журналистике, а к русской литературе. Важнее не врать по сути, нежели по мелочам.

– Сколько было экспедиций? И какая часть отснятого материала вошла в фильм?

– Очень большая. Фильм идет 42 минуты, а материала отснято на два часа. Пленка ведь, работать страшно. Стоишь и трясешься — нажимать тебе на кнопку или не нажимать. Один метр – 2 секунды – стоит доллар. Это не видео, когда «поливаешь» камерой вокруг, а после разбираешься, что снял. Тут долго думаешь: надо вот это снимать или нет? Понимаешь, что и ты можешь прогореть, и студия по миру пойти. Всего экспедиций было три: две недели, еще раз две недели и месяц, ну и небольшие досъемки. Например, начальный кадр снимался через два года после основного материала.

– Вы работали над фильмом семь лет?

– Быстро хорошо не бывает. Фильм создавался долго и мучительно. В мелочах вылизывался. Может быть, это и сказалось в конечном счете. Кропотливо и очень чисто сделанный фильм. Я не могу сказать, что он идеальный, но я могу сказать совершенно точно, что я приложил максимум усилий, чтобы сделать его как можно лучше.

Хорошее кино снимают такие чудаки, фанатики своего дела. И живут этим. Правда, в цивилизованных странах художник может себе позволить пять-семь лет работать над одной картиной и не думать о том, что ему надо обязательно мешков шесть картошки в погреб сгрузить, чтобы прожить зимой. Например, на амстердамском фестивале неигрового кино (один из самых авторитетных фестивалей документального кино. – Прим. ред.) главный приз «Лучший полный метр» получил режиссер, который двенадцать лет снимал в Индонезии одну семью. Но такой подход нельзя назвать профессиональным. Он подвижнический. Именно такие картины и обращают на себя внимание. У нас же люди должны снимать очень быстро. А быстро не бывает хорошо.

– Почему же подвижничество? Разве не удовольствие – двенадцать лет заниматься творчеством и не заботиться о хлебе насущном?

– Может быть, это просто нормальный подход. Но это происходит в тех странах, где человек чувствует себя более защищенным экономически, чем у нас. За последние десять лет в документальном кино произошли большие перемены. Оно стало не маргинальным, а вполне достойным и, может быть, даже модным способом самовыражения.

– Техническая революция?

– Да, сегодня купил видеокамеру, купил компьютер – и достаточно. Но при этом ты никогда не сделаешь кино, если будешь работать в банке или в какой-нибудь компании и выделять фильму три часа в субботу вечером. Нужно очень плотно вкалывать. А раз речь идет о том, что ты должен год-два-три работать, то встает вопрос, на что ты будешь жить. Документальный фильм в 99 процентах случаев не только не приносит прибыли, но и не окупает вложенных в него денег.

– Вы не думаете, что успех фильма подогрет наличием в нем «российской экзотики»?

– Европейские режиссеры давно ездят снимать в Африку, в Китай и в Сибирь… Документальное кино как искусство требует драмы. Конфликта. Здесь у нас этого больше. Интересные люди, сложная драматическая жизнь. Не такая, как в Европе, где все приглажено. Тут на тысячу таких, как Женя Соломин, материала найдется. Поэтому обязательно надо популяризировать документальное кино, создавать творческую среду. Еще не так давно в Новосибирске, Иркутске, Красноярске были свои школы документалистики. Но на пустом месте она не возродится. Пока практически ничего для ее возрождения властями не делается. А то, что делается, это копейки, которые ничего не изменят.

– А что изменит?

– Должны быть фестивали, ориентированные на региональный контент, с рынками идей. Семинары, на которых будут объяснять, в том числе детям и подросткам, что такое документальное кино. Причем все это должно происходить не только в областных центрах, но и в районах области. Дальше. Производство должно финансироваться. Иначе люди, которые даже выучатся профессии, уедут в Москву. Регион должен быть заинтересован, чтобы талантливые ребята могли работать там, где живут.

– Да где же им выучиться профессии?

– Раньше существовала прекрасная система обучения при самих студиях. Как в Средние века в мастерской художника. Сначала мальчик растирал краски, потом грунтовал холст, потом начинал писать сам. Вот и у нас молодой человек устраивался осветителем, через полгода его брали ассистентом оператора, потом он начинал работать как режиссер. Сейчас это невозможно. Студии-производители едва выживают, и, если маленькая студия возьмет в штат ассистента и осветителя, она обанкротится. У нас один человек работает за десятерых. И это наносит удар по молодежи. Я взял бы ассистента-оператора, редактора, администратора. И они бы очень многому научились и через два-три года могли бы самостоятельно работать. Но я не могу платить им деньги! Хозяева студий думают лишь об одном – как выжить? Я думаю о том же.

– Но вы снимаете новый фильм?

– Да, сложный проект, не знаю, когда он будет закончен. Рабочее название «Страна рыбаков». Фильм о людях, которые живут в довольно-таки трудно-доступных регионах нашей страны и промышляют рыбалкой. Действие происходит на Оби (север Томской области), Байкале и Камчатке.

– Опять глубинка? Почему?

– Потому что в документальном кино можно много чего интересного придумать, а потом окажется, что в жизни этому нет соответствия. Поэтому на съемках и в монтаже производство фильма всегда выглядит как некая авантюра, импровизация.

– Вы уже знаете, каким будет последний кадр?

– Нет. Замысел трансформируется в зависимости от жизненных реалий, коллизий. Надо быть чутким, незашоренным и не зацикленным на своих умозрительных идеях.

http://www.russkiymir.ru/russkiymir/ru/magazines/archive/2011/04/article0019.html

Елена КЛИМОВА
Журнал «РУССКИЙ МИР», №4, 2011 г.